Утешение, а не усмирение

Усмирить - значит прекратить внешнее проявление дистресса (плач, истерику). Это действие часто направлено на симптом, а не на причину. Методы могут быть разными: отвлечь, пригрозить, резко оборвать. Ребёнок затихает, но его непрожитая боль, невысказанный страх или ярость никуда не исчезают. Они уходят внутрь, в бессознательное и могут проявиться в отыгрывании или стать источником будущих неврозов, психосоматики или эмоциональной отчуждённости.

Утешить (сконтейнировать) - это принять и трансформировать аффект ребёнка. Термин «контейнирование» идёт от психоаналитика Уилфреда Биона. Он описывает процесс, когда взрослый своей психикой (как «контейнером») вбирает в себя хаотичные, невыносимые эмоции ребёнка («содержимое»), перерабатывает их (осмысляет и называет) и возвращает ребёнку уже в безопасном виде.

Как это выглядит на практике?

1. Присутствие, а не подавление. Не резко прекращать эмоциональную бурю ребёнка, а оставаться рядом или невдалеке. Это даёт послание: твои чувства имеют право на существование, они не разрушат меня и наш контакт.

2. Именование и отражение. Помочь превратить невыразимую муку в слово: «Ты так горько плачешь, тебе очень больно», «Ты злишься, потому что не получилось так, как хотел». Это не магия, которая сразу убирает боль. Это акт признания его реальности. Ребёнок чувствует: меня видят. Моё переживание легитимно.

3. Переработка и возврат. Приняв его отчаяние и не оттолкнув его, родитель показывает, что эта эмоция — часть жизни, а не конец света. Что её можно пережить, не разлетевшись на куски.

Ребёнок постепенно интроецирует (присваивает) эту родительскую способность понимать. Он учится сам себя контейнировать - распознавать свои чувства, терпеть фрустрацию, успокаиваться. Из этого вырастает психологическая устойчивость (резилентность).

Развивается базовое доверие к миру и себе. Мир, в котором твою боль принимают и выдерживают, - не враждебен. А ты, испытывающий такие чувства, - не плохой и не одинокий.

Такое утешение создаёт надёжную привязанность. Ребёнок ощущает, что может прийти со всем - не только с радостью, но и со своим «адом», и его не отвергнут.

Это очень ресурсоёмкий для взрослого процесс. Он требует собственной внутренней устойчивости, способности выдерживать хаос и боль другого, не поддаваясь панике или раздражению. Это и есть одна из самых сложных и самых важных форм любви - любви, которая способна принять чужую тьму, не испугавшись её.

Иллюстрация: Yuriy Nemish

Здоровое самопринятие основано на реалистичной и целостной самооценке. Человек знает свои сильные и слабые стороны и принимает их как часть себя. «Я достаточно хорош» - это внутреннее, стабильное чувство, которое не нуждается в постоянном внешнем подтверждении.

Патологический нарциссизм основан на грандиозной, но хрупкой фантазии о своем величии. Это не любовь к реальному себе, а поклонение придуманному, идеальному образу себя. Самооценка в этом случае нестабильна и зависит от внешнего нарциссического отражения (восхищения, подчинение других). Без этого проявляется нарциссическая боль внутри, которая отыгрывается во вне через нарциссическую ярость к тому, кто ощущался пренебрежительным.

Если привести метафору печки, то здоровая самооценка - это быть готовым самостоятельно подбрасывать дрова в греющую печку, а не ждать других. Но это не исключает способность и от Другого принимать дрова.

Иллюстрация: vk.com/wall-38880672_45270

«Когда услышан плач матери, она услышит плач своего ребенка»

Родительство может рассматриваться как фаза развития взрослых, «свидетельствующая о

способности создавать что-то или кого-то помимо себя, заботиться о нем, защищать, растить, любить, уважать и получать от него удовольствие» (Novick & Novick, 2005, р. 15). [3] Но так же, как дети могут отклониться от здорового пути развития, так же и родители могут быть «сбиты с пути» теми переживаниями, с которыми они сталкиваются при воспитании своих детей или даже быть ретравмированы этими переживаниями. Когда человек становится родителем, это снова пробуждает болезненный бессознательный опыт из его младенчества, детства и подросткового возраста. Большинство родителей и опекунов хотят для своих детей самого лучшего. Но как достичь «лучшего», когда не хватает опыта «достаточно хорошего»? Что делать, когда идентификация с ребенком подвергает тебя риску пробуждения воспоминаний о страданиях и изоляции? В своей классической работе «Призраки в детской» Фрайберг и др. (1987) выдвинули следующую гипотезу: «когда услышан плач матери, она услышит плач своего ребенка» (р. 109).

Дебора Маркс. Как помочь родителям вырасти и улучшить терапевтический союз: ключевые задачи детского терапевта.

Тихая тревога - назаметная, но постоянная работа родителя.

Понятие родительской тревоги – это то, от чего хочется избавиться в большей части запросов, посвящённых воспитанию, и то единственное, без чего опыт родителей невозможно должным образом описать. «Будут ли это родители проблемного или больного ребёнка, ребёнка с отклоняющимся поведением, ребёнка, подвергающегося нападкам в школе, или подростка с депрессией, отыгрыванием или анорексией, все они будут испытывать беспокойство, панику или отчаяние». Существуют абсолютно неизбежные повседневные родительские тревоги и чрезвычайно сильные тревоги. «Именно тогда, когда уровень тревоги превышает способность родителей удерживать её, они обращаются за помощью извне». Но важно помнить, что это естественная тревога, и что родителям необходимо беспокоиться о своих детях. Если переложить это на язык привязанности, мы могли бы предположить, что нормальная надёжная привязанность в действительности – это связь ребенка с кем-то, кто способен беспокоиться о ребёнке и выносить эту тревогу «не заражая» ею ребёнка.

Материнская способность мыслить о ребёнке (ревери) играет жизненно важную роль в развитии способности ребёнка к мышлению. «Это разум, который может регистрировать беспокойство ребёнка, что является отправной точкой всего». У родителей, оказавшихся в трудной ситуации, очень часто имеются сложности в отношении этой функции. В этом случае бывает важно разделить свои тревоги со специалистом.

Цитаты из статьи Маргарет Растин «Работа с родителями».

Иллюстрация: Natália Elizete Franco Pedroso

Сегодня на книжной полке статья Марии Роуд «А как же перенос? Особенности техники при работе с детьми, которые не могут символизировать».

Автор выделяет отличия в принципах работы психотерапевта с двумя группами детей с нарушенной способностью символизировать. Это дети с расстройствами аутистического спектра и дети, чье поведение указывает на пограничную структуру.

«Первое отличие касается вопроса дистанции между ребенком и эдиповой парой, которую репрезентирует собой терапевт. Сильно упрощая, можно сказать, что аутичные дети находятся слишком далеко - Франсис Тастин называла их дети - «открытые ставни», и им нужно помогать «наводить мосты»

и сокращать дистанцию, которую Донна Уильямс называла «смертельным разрывом». Напротив, пограничные дети - это дети - «закрытые ящики»: они выстраивают отношения так, что почти стирают различия между собой и другим, между различными аспектами их собственной личности, между символом и тем, что он символизирует. Есть и дополнительные осложнения, такие как аутистические защиты от психотических тревог, но этот вопрос выходит за рамки этой главы».

Эдвард Хоппер - Утреннее солнце, 1952.